«В живописи Германа Завьялова всегда приводит в восхищение это удивительно гармоничное сочетание великолепной традиционной отечественной школы с абсолютно современным пониманием живописных задач и их блестящим решением.» Валентин Терещенко, художник
Статьи | Критика | Интервью

Лилия Овчинникова "Свои картины Герман Завьялов обычно не подписывает..."
А.Н. Дащенко "Потомок уральских и сургутских казаков ..."
Э. Кульпин-Губайдуллин "Завьялов Герман"



     "Свои картины Герман Завьялов обычно не подписывает, но достаточно их однажды увидеть, чтобы потом узнавать. О его открытости миру, многогранности проявлений натуры, человеческой привлекательности нужно говорить особо. Сибиряк по рождению и сути, в своих работах он сдержанно прост и профессионально убедителен, органично существуя в потоке искусства своего времени. Его голос без усилий звучит сильно и притягательно. В лучших произведениях он по-настоящему монументален, оставаясь естественным.
     Источником вдохновения художника неизменно является натура, в которой он прежде всего ценит нетронутость. Страстный путешественник он прошел многие реки севера России. В последнее время сохраняет преданность сибирскому северу, став фактически «живописным летописцем» огромного края, в первую очередь его природы. Романтическое начало, которое неизменно, не всегда явно, присутствует в его творениях, с новой силой обнаруживает себя, когда он работает в Крыму, проводя там зимние месяцы. Он долго всматривался в южную природу, стараясь ее понять. И теперь Герман Завьялов пишет свой Крым, зимний, отдыхающий от летней переполненности и блеска. Величественная, иногда притихшая природа, бескрайнее море, удивительное своей мощью и изменчивостью, настойчиво входит в его работы, раскрывая еще одну грань дарования и демонстрируя живописные возможности."

Лилия Овчинникова, искусствовед.


     "Потомок уральских и сургутских казаков из дружины Ермака Герман Завьялов хранит в душе детскую веру в то, что любит свою малую Родину — Сургут. Его не надо было приближать к жизни, к множеству событий как плохих, так и хороших, свершающихся на Сибирской земле. Он здесь родился, вырос здесь и работает.
     На всю жизнь его стихией стали водные просторы мощнейших рек Сибири: Лены, Енисея Оби и огромная Сибирская тайга с ее бесчисленными богатствами. Своеобразным «Барбизоном» стал для Завьялова Нарым. Есть какая-то тайная закономерность в том, что художник на протяжении двадцати с лишним лет вновь и вновь возвращается каждое лето в Нарымские места, ставшие для него заветными. Разгадка кроется, мне кажется в том, что более 400 лет назад именно Сургутские казаки основали древний острог — Нарым. Художник пристально всматривается в лик Нарымской природы, пишет без устали этюды, надеясь открыть тайны давно минувших дней.
     Сила и мощь художника России Германа Николаевича Завьялова в том, что он неизменно сохраняет свое творческое лицо. Завьялова-художника узнаешь безошибочно по выбору мотива, по композиционным ходам, по обращению с цветом. Если живопись раннего Завьялова монументальна, то последние работы наполнены камерностью чувств и настроений. С годами его вкус к полноценной живописи не ослабевает, а только усиливается.
     Не сомкнулись над ним волны Восточно-Сибирского моря, когда он будучи студентом в одиночку на паруснике прокладывал путь к Новосибирским островам. Не встал он на вечные якоря и в наше нелегкое постперестроечное время. Я верю, что парус творчества Германа Завьялова будет наполнен ветром вдохновения до конца дней его жизни."

директор картинной галереи А.Н. Дащенко
с. Парабель, Томской области



Завьялов Герман


     "Писатель, художник или ученый – человек обычно известный и загадочный одновременно. Известный своими произведениями. Загадочный - личной жизнью. Даже, если личная жизнь становится достоянием светской хроники, она все равно имеет тайны. Мое знакомство с Германом Завьяловым протекало по сравнению с обычным с точностью до наоборот. Сначала я познакомился с его матерью, потом с друзьями, родственниками, которых у него немало. Дом матери художника в Судаке наполнен весной, летом и осенью интересными людьми: родственниками и друзьями детей, внуков. Только Герман бывал редко и мало. Но говорили о нем много. Это были рассказы сокурсников, друзей и родных, рассказы теплые, полные любви, восхищения к объекту и нередко совершенно фантастические. Конечно же, не о том, как он, в одиночку проплыв на парусном боте вдоль берегов Ледовитого океана, предвосхитил еще не осуществленный подвиг знаменитого Федора Конюхова. Об этом знали, но как проходило само путешествие никто, естественно, не видел. Рассказы были о том, что проходило на глазах: жизнь в общежитии Суриковки, неизменные поездки на катере по Томи и Оби, взаимоотношения с родными и власть имущими. И во всех этих рассказах я, почему-то (наверное, от матери, которая для моей семьи давно стала родным человеком), видел воплощение в нем духа предков: дворян сосланных в Сибирь за инакомыслие и вольных казаков Урала. Его неизменные полугодовые скитания на катере по сибирским рекам воплощают казачью непоседливость, а взаимоотношения с друзьями – людьми интересными, интеллектуальными, тонкими – ту культуру, которую редко можно приобрести, которую получают с молоком матери, генами отца. Из года в год, когда он бывал в Москве, меня в ней не было, когда я был в Томске – он плавал на катере. Так и шли годы, кажется, лет 15 прошло, когда я знал Германа, как знают литературного героя, знал, что Герман – художник, но не знал какой. Альбомы его,. конечно, видел. Но что может дать полиграфическое изображение? Даже в лучшем исполнении - это кривое зеркало, способное, лишь возродить воспоминание о том, что видел. Напомнить подлинник. Из большого числа его работ за долгие годы я видел не так уж и много. Редко – одну-две картины на больших выставках. И конечно, то, что в доме матушки в Судаке: потрет материи, натюрморт, этюд. Эти немногие работы выполнены в строгом классическом стиле. Они свидетельствовали о том профессионализме, который в наши дни вовсе не часто встречается. В этом профессионализме есть нечто от мастерства ремесленника: свидетельство умения, навыка, хорошего образования, несомненно ума, но редко чувства.
     Шли годы. Все более почтенным становится возраст матери Германа. Наконец, когда она уже не могла оставаться одна, Герман стал каждую зиму проводить в Судаке (в другие сезоны дом полон) и регулярно проезжать через Москву. Из Крыма - с этюдами. Наконец, я познакомился с человеком по имени Герман и немного мне приоткрылся художник Завьялов: я стал свидетелем его постепенного постижения Крыма. Виды зимнего полуострова – жанр особый, явление непривычное и для простых любителей отдыха в Крыму, и для художников. Зимний Крым и Герману «открылся» не сразу. Уже несколько лет я наблюдаю, как художник «вчувствовывается» в зимние море и горы и делится своими «открытиями».
     С точки зрения понимания творчества это немало, но недостаточно: главный, «сибирский» Завьялов оставался неизвестным. Однажды свершилось: я в Томске и Герман не в плавании. Можно погрузиться в природу Сибири, увиденную глазами художника, подмечающего такие оттенки, которые видит только он. В его сибирских картинах не увидишь художника эпохи русского классицизма, «серебряного века», мэтров советского периода. Эти работы имеет четкое авторское выражение, завьяловское. Дело тут не в мастерстве, а в искренности, честности выражения, в работе не сознания, но подсознания. Чувство соединенное с мастерством дает тот эффект сопричастности, который отличают настоящее творение. Я «входил» в пейзажи художника, а они «входили» в меня. С тех пор мы друзья с творениями художника. И каждая встреча с картинами Германа Завьялова – встреча со старым другом."

Эдуард Кульпин-Губайдуллин, Проф., доктор философских наук,
главный научный сотрудник Института востоковедения РАН,
организатор ежегодной международной конференции «Человек и природа. Проблемы социоестественной истории»








 
Контактные телефоны: 8 (916) 626-72-83, 8 (903) 746-76-17 Написать письмо: german@zgn.ru